Эхо Беслана: эксперт оценил уровень террористической угрозы в России и в Крыму

3 сентября в России отмечается День солидарности в борьбе с терроризмом. Дата была установлена в 2005 году федеральным законом и связана с трагическими событиями в североосетинском Беслане. 1 сентября 2004 года во время торжественной линейки боевики захватили здание школы №1, взяли в заложники больше тысячи человек. В результате погибли 334 человека, из них 186 детей.

После самого страшного теракта в новейшей российской истории прошло 15 лет. Насколько велика террористическая угроза сегодня, которая в России и Крыму связана, в частности, с исламскими радикалами, возможно ли повторение трагедии Беслана, в эксклюзивном интервью РИА Новости Крым рассказывает директор Центра  региональных исследований Южного федерального университета, исламовед и кавказовед, профессор Игорь Прокопьевич Добаев.

 – Как изменились за 15 лет внешние и внутренние факторы, влияющие на идеологию религиозного экстремизма и терроризма под исламским "прикрытием" на Северном Кавказе и Юге России?

 – Идеология радикального исламизма сложилась и подкрепляется за рубежом. Современные мусульмане хоть на Северном Кавказе, хоть в Поволжье или другом регионе России не привнесли сюда ровным счетом ничего. Последняя версия радикальной идеологии – так называемая "концепция любви и ненависти". Базируется на древнейшей мусульманской концепции "дружбы и непричастности", которая подразумевает четкое деление всех людей на мусульман и немусульман.

В свою очередь "концепция любви и ненависти" делит уже самих мусульман на тех, кто готов и не готов участвовать в "джихаде". Радикальная идеология в большей степени направлена против "пассивных" мусульман. Ставится задача привлечь их в свои ряды. Тех, кто противится, могут объявить "лицемерами" или "отступниками". И одни, и вторые могут быть объявлены "неверными", коими для радикалов являются все немусульмане.

Отнять жизнь или имущество у таких людей является похвальным делом для радикальных исламистов.

Среди них – политические (разделенные народы, этнополитические и этноконфессиональные конфликты), социально-экономические противоречия (низкие доходы, безработица), этно-конфессиональные, а также демографо-миграционные.

 – Какие внешние силы влияют на распространение идеологии радикального исламизма в России, и по каким каналам идет связь?

 – В 90-е и 2000-е годы это была "Аль-Каида" – первая организация мирового масштаба, объединившая многие другие радикальные структуры. После того, как американцы нанесли по ней удар, ее кластеры в разных регионах мусульманского мира стали работать в автономном режиме. Вследствие этого в Ираке появилось "Исламское государство Ирака и Леванта" (ИГИЛ)*, а в Сирии – "Джебхат ан-Нусра"*. 

Каналы связи этих организаций с радикальным исламистским подпольем в России если и существуют сегодня, то за годы сильно измельчали. Наибольшая поддержка была в Первую чеченскую войну. Тогда весь потенциал радикального исламизма был свободен. Здесь были и деньги, и лидеры, и боевики, и проповедники.

Но в "нулевых" начались бои за Афганистан, и многие "воины джихада" уехали туда.

С войной в Ираке и наступлением "Арабской весны" центры приложения сил и ресурсов сместились в эти страны. Возможности зарубежных радикалов серьезно ослабли, и в результате Северный Кавказ оказался на далекой периферии их интересов.

С 2007 по 2013 годы существовал проект "Имарат Кавказ" во главе с Доку Умаровым. После его ликвидации в рядах исламских радикалов на Северном Кавказе произошла дисперсизация. Многие уехали воевать за рубеж, присоединившись к "Исламскому государству" (ИГ)*.

– Но радикальное исламистское подполье в России существует. Насколько велика исходящая от него угроза и что необходимо делать для ее минимизации?

 – Такие группы есть, они могут совершить один акт и рассеяться в пространстве, могут вообще его не совершать. Если мы посмотрим, сколько за это время произошло терактов или актов террористической направленности, их количество не идет ни в какое сравнение с периодом 90-х и нулевых годов.

Разумеется, этому надо противостоять, но делать это эшелонированно. Например, для наших граждан, не являющихся мусульманами, вполне достаточно обычной пропаганды и той информации, которая дается в школах или вузах. Для верующих мусульман, которые отождествляют себя с Россией и считают себя ее гражданами, дополнительным аргументом выступают проповеди имамов, стоящих на пророссийских позициях.

Также значимую роль должен играть институт старейшин.

– Если говорить о Крыме, то после его вхождения в РФ в регионе происходили задержания, аресты, вынесение приговоров лицам, участвовавшим в деятельности террористической организации "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами"*. В чем основная опасность структуры и кто стоит за функционированием ее ячеек в Крыму?

 – Бытует мнение, что "Хизб ут-Тахрир аль-Ислами"* – "мирная секта", поскольку ее представители редко участвуют непосредственно в терактах и в большей степени занимаются пропагандой. Ошибочное мнение. Представители организации проповедуют радикальный исламизм и занимаются идеологическим формированием массы боевиков.

Это разветвленная и очень опасная организация. Люди, распространяющие идеологию, более опасны, чем бегающие по горам боевики с автоматами. Да, они могут никого не взрывать, не убивать и даже не уметь пользоваться оружием. Но в мире, особенно в мусульманских странах, понимают: главная опасность идет от идеологов.

Можно сбрить бороду или удлинить брюки (в некоторых течениях ислама существует запрет на данные действия – ред.), а вот мысли, идеи и ценности сбрить не получится. Нужна долгая кропотливая работа. Что касается поддержки, "Хизб ут-Тахрир"* всегда получала ее из-за рубежа. Недаром ее штаб-квартира до последнего времени находилась на территории Великобритании.

  – Какие факторы создают угрозу безопасности Крыма и какова в этом процессе роль соседних государств, скажем, Украины и Турции?

 – Все угрозы связаны с внутренними факторами. Во-первых, украинское наследие, которое нужно преодолеть. Во-вторых, Крым – особая территория, и относиться к ней нужно с большей бережностью, учитывая исторические моменты. Также играют роль этнический и конфессиональный факторы: этнического единства нет, тем более нет единства конфессионального.

Если говорить о внешнем влиянии, ждать каких-то яростных наскоков со стороны Турции не стоит. Безусловно, необходимо отслеживать деятельность турецких властей и работу организаций, на которые ориентируется Анкара.

– Вы упомянули о "выдавленных" из Крыма лидерах этнонационального движения. Речь, очевидно, о руководителях запрещенного в РФ "меджлиса крымско-татарского народа"*? Оказывают ли они сегодня какое-либо влияние на умы крымчан?

– Какие еще террористические и экстремистские организации посматривают на Крым и хотят распространить свое влияние в регионе? К примеру, тот же ИГ* или турецкие "Серые волки"?

– Влияние ИГ* было сильным раньше. У него были серьезные источники дохода, своя территория. Сегодня этого нет. Им с большим трудом удается поддерживать деятельность группировок в Ираке и Сирии, и силы на какую-то международную деятельность у них ограничены. Полагать, что американцы или англичане могут дать им деньги, не стоит. У них самих проблем выше крыши. Разве что перепадет какая-то мелочь, но этого явно будет недостаточно, чтобы активно заниматься российским направлением.

Что касается турецких радикальных организаций, их влияние также значительно уменьшилось. В 60-е годы были очень сильны позиции "Партии националистического движения". Она и сейчас представлена в парламенте Турции, но потенции уже не те, что прежде. А о "Серых волках" сегодня мы говорим чаще гипотетически. Где их организация, финансы, конкретная деятельность? Этого не просматривается.

– То есть можно говорить о том, что в Крыму исламское радикальное подполье фактически ликвидировано?

– Ликвидировано, но не окончательно. В Крыму это подполье находится еще в более ослабленном состоянии, чем на Кавказе. Но вести профилактическую работу надо.

*Запрещенные в России террористические и экстремистские организации

Источник: https://crimea.ria.ru/